А девушек минги, разумеется, ценят нисколько не выше, чем своих собственных женщин…
– Вы хотите сказать, что они презирают нас? – перебила Джудит, и глаза у нее засверкали так ярко, что все это могли заметить.
– Это будет видно дальше.
Они полагают, что все озеро находится в их власти, и потому прислали меня сюда вот с этим вампумом, – сказал охотник, показывая делавару пояс из раковин, – и велели передать следующие слова: скажи Змею, что для новичка он действовал недурно; теперь он может вернуться через горы в своя деревни, и никто не станет отыскивать его след.
Если ему удалось добыть скальп, пусть заберет его с собой; у храбрых гуронов есть сердце в груди, и они понимают, что молодой воин не захочет возвращаться домой с пустыми руками.
Если он достаточно проворен, пусть вернется сюда обратно и приведет с собой отряд для погони за нами.
Однако Уа-та-Уа должна вернуться к гуронам. Когда она их покинула ночью, то по ошибке унесла с собой кое-что, не принадлежащее ей.
– Это ложь! – сказала Хетти очень серьезно. – Уа-та-Уа не такая девушка, чтобы таскать чужие вещи…
Неизвестно, что сказала бы она дальше, но тут делаварка, смеясь и в то же время пряча свое лицо от стыда, приложила руку к губам Хетти, чтобы заставить ее замолчать.
– Вы не понимаете гуронов, бедная Хетти, – возразил Зверобой, – они редко называют вещи своими именами.
Уа-та-Уа унесла с собой сердце юного гурона, а потому они требуют, чтобы она вернулась и положила сердце бедного молодого человека на то место, где он в последний раз видел его.
Змей, говорят они, достаточно отважный воин, чтобы найти себе столько жен, сколько пожелает, но этой жены он не получит.
Так, по крайней мере, я их понял.
– Очень мило и любезно с их стороны думать, что молодая женщина позабудет свои сердечные склонности только для того, чтобы этот несчастный юноша мог получить обратно свое потерянное сердце! – сказала Джудит насмешливо, но потом горечь прозвучала в ее словах:
– Женщина остается женщиной, все равно – красная она или белая; ирокезские вожди плохо знают женское сердце, Зверобой, если воображают, будто оно может позабыть старые обиды или истинную любовь.
– По-моему, это очень верно сказано относительно некоторых женщин, Джудит, хотя я знаю таких, которые способны и на то и на другое.
Второе мое поручение относится к вам, Джудит.
Они говорят, что Водяная Крыса, как они называют вашего отца, скрылся в своей норе на дне озера, никогда не вынырнет обратно него детеныши скоро будут нуждаться в вигвамах, если не в пище.
Они думают, что гуронские шалаши гораздо лучше, чем хижины Йорка, и хотят, чтобы вы перешли к ним жить.
Они признают, что у вас белая кожа, но думают, что молодые женщины, которые так долго жили в лесах, заблудятся на расчищенном месте.
Один великий воин из их числа недавно потерял свою жену и будет рад пересадить Дикую Розу к своему очагу.
Что касается Слабого Ума, то ее всегда будут чтить и о ней всегда будут заботиться все красные воины.
Они полагают, что все добро вашего отца должно перейти в распоряжение племени, но ваши собственные вещи вы можете, как всякая женщина, отнести в вигвам супруга.
Кроме того, они недавно потеряли молодую девушку, погибшую насильственной смертью, и две бледнолицые должны занять опустевшее место.
– И вы взялись передать мне такое предложение?! – воскликнула Джудит, хотя в тоне, которым она произнесла эти слова, чувствовалось больше горя, чем гнева. – Неужели я такая девушка, что соглашусь сделаться рабыней индейца?
– Если вы требуете, чтобы я честно высказал вам мою мысль, Джудит, то я отвечу, что, по-моему, вы вряд ли согласитесь стать рабыней мужчины, будь то краснокожий или же белый.
Вы, однако, не должны сердиться на меня за то, что я передал вам это поручение слово в слово, как его услышал.
Только на этом условии я получил отпуск, а обещания свои надо выполнять, хотя бы они были даны врагу.
Я сказал вам, что гуроны говорят, но не сказал, что, по-моему, вы должны им ответить.
– Ага, послушаем, что скажет Зверобой! – вмешался Непоседа. – Мне, право, не терпится узнать, какие ответы ты для нас придумал.
Впрочем, мое решение уже готово, и я могу объявить его хоть сейчас.
– И я тоже, Непоседа, уже решил про себя, что должны были бы ответить вы все, и ты в особенности.
Будь я на твоем месте, я бы сказал: "Зверобой, передай бродягам, что они не знают Гарри Марча.
Он настоящий человек! Натура белого не позволяет ему покидать женщин своего племени в минуту опасности.
Поэтому считайте, что я отказываюсь от договора, который вы предлагаете, даже если, сочиняя его, вам пришлось выкурить целый пуд табаку".
Марч был несколько смущен этими словами, произнесенными с такой горячностью, что невозможно было усомниться в их значении.
Если бы Джудит немножко поощрила его, он без всяких колебаний остался бы, чтобы защищать ее и сестру, но теперь чувство досады взяло верх.
Во всяком случае, в характере Непоседы было слишком малорыцарского, чтобы он согласился рисковать жизнью, не видя в этом для себя никакой ощутительной пользы.
Поэтому неудивительно, что в ответе его разом прозвучали и затаенные мысли, и та вера в собственную гигантскую силу, которая хоть и не всегда побуждала его быть мужественным, зато обычно превращала Непоседу в нахала по отношению к тем, с кем он разговаривал.
– Ты еще юнец, Зверобой, но по опыту знаешь, что значит побывать в руках у мужчины, – сказал он угрожающим тоном. – Так как ты не я, а всего-навсего посредник, посланный сюда дикарями к нам, христианам, то можешь сказать своим хозяевам, что они знают Гарри Марча, и это доказывает, что они не дураки, да и он тоже.
Он достаточно человек, чтобы рассуждать по-человечески, и потому понимает, как безумно сражаться в одиночку против целого племени.
Если женщины отказываются от него, то должны быть готовы к тому, что и он откажется от них.
Если Джудит согласна изменить свое решение, что же, милости просим, пусть идет со мной на реку, и Хетти тоже. Но, если она не хочет, я отправлюсь в путь, лишь только неприятельские разведчики начнут устраиваться на ночлег под деревьями.
– Джудит не переменит своего решения и не желает путешествовать с вами, мастер Марч! – задорно возразила девушка.
– Стало быть, все ясно, – продолжал Зверобой невозмутимо. – Гарри Непоседа сам отвечает за себя и может делать, что ему угодно.
Он предпочитает самый легкий путь, хотя вряд ли сможет идти по нему с легким сердцем.
Теперь перейдем к Уа-та-Уа. Что ты скажешь, девушка?
Согласна ты изменить своему долгу, вернуться к мингам и выйти замуж за гурона, и все это не ради любви к человеку, с которым тебе предстоит жить, а из любви к своему собственному скальпу?
– Почему ты так говоришь об Уа-та-Уа? – спросила девушка несколько обиженным голосом. – Ты думаешь, что краснокожая женщина поступает, как жена капитана, которая готова шутить и смеяться с первым встречным офицером?
– Что я думаю, Уа-та-Уа, до этого здесь никому нет дела.