Ну ничего. Уа, кажется, не поняла, а остальные не услышали… Легче задать этот вопрос, чем ответите на него.
Ни один смертный не может сказать, где он будет, когда завтра подымится солнце.
Я задам тебе тот, же вопрос, Змей, и хочу послушать, что ты ответишь.
– Чингачгук будет со своим другом Зверобоем. Если Зверобой удалится в страну духов. Великие Змей поползет вслед за ним; если Зверобой останется под солнцем, тепло и свет будут ласкать их обоих.
– Я понимаю тебя, делавар, – ответил охотник, тронутый простодушной преданностью друга. – Такой язык понятен, как и всякий другой; он исходит из сердца и обращается прямо к сердцу.
Хорошо так думать и, быть может, хорошо так говорить, но совсем нехорошо будет, если ты так поступишь, Змей.
Ты теперь не один на свете – хотя нужно еще переменить хижину и совершить другие обряды, прежде чем Уа-та-Уа станет твоей женой, – вы уже и теперь все равно что обвенчаны и должны вместе делить радость и горе.
Нет, нет, нельзя бросать Уа-та-Уа только потому, что между мной и тобой прошло облако немного темнее, чем мы могли предвидеть!
– Уа-та-Уа-дочь могикан, она знает, что надо повиноваться мужу.
Куда пойдет он, пойдет и она.
Мы оба будем с великим охотником делаваров, когда солнце поднимется завтра над этой сосной.
– Боже тебя сохрани, вождь!
Это сущее безумие!
Неужели вы можете переделать натуру мингов?
Неужели твои грозные взгляды или слезы и красота Уа-та-Уа превратят волка в белку или сделают дикую кошку кроткой, как лань?
Нет, Змей, образумься и предоставь меня моей судьбе.
В конце концов, нельзя уж так быть уверенным, что эти бродяги непременно будут пытать меня. Они еще могут жалиться, хотя, говоря по правде, трудно ожидать, чтобы минг отказался от злобы и позволил милосердию восторжествовать в своем сердце.
И все же никто не знает, что может случиться, и такое молодое существо, как Уа-та-Уа, не смеет зря рисковать своей жизнью.
Брак совсем не то, что воображают о нем некоторые молодые люди.
Если бы ты был еще не женат, делавар, я бы, конечно, ждал, что от восхода солнца до заката ты неутомимо, как собака, бегущая по следу, станешь рыскать вокруг лагеря мингов, подстерегая удобный случай помочь мне и сокрушить врагов. Но вдвоем мы часто бываем слабее, чем в одиночку, и надо принимать все вещи такими, каковы они есть в действительности, а не такими, какими нам хотелось бы их видеть.
– Случай, Зверобой, – возразил индеец с важным и решительным видом, – что сделал бы мой бледнолицый брат, если бы Чингачгук попал в руки гуронов?
Пробрался бы в деревни делаваров и там сказал бы вождям, старикам и молодым воинам: "Глядите, вот Уа-та-Уа, она цела и невредима, хотя немного устала; а вот Зверобой: он меньше устал, чем Жимолость, потому что он гораздо сильнее, но он тоже цел и невредим!"
Неужели ты так поступил бы на моем месте?
– Ну, признаюсь, ты меня озадачил! Даже минг не додумался бы до такой хитрости.
Как это тебе пришло в голову задать такой вопрос!..
Что бы я сделал?
Да, во-первых, Уа-та-Уа вряд ли оказалась бы в моем обществе, потому что она осталась бы возле тебя, и, стало быть, все, что ты говоришь о ней, не имеет никакого смысла.
Если бы она не ушла со мной, то не могла бы и устать; значит, я не мог бы произнести ни единого слова из всей твоей речи. Итак, ты видишь, Змей, рассудок говорит против тебя. И тут нечего толковать, так как восставать против рассудка не пристало вождю с твоим характером и твоей репутацией.
– Мой брат изменил самому себе – он забыл, что говорит с человеком, заседавшим у костров совета своего народа, – возразил индеец ласково. – Когда люди говорят, они не должны произносить слов которые входят в одно ухо и выходят из другого.
Слова их не должны быть пушинками, такими легкими, что ветер, неспособный даже вызвать рябь на воде, уносит их прочь.
Брат мой не ответил на мой вопрос: когда вождь задает вопрос своему другу, не подобает толковать о другом.
– Я понимаю тебя, делавар, я достаточно хорошо понимаю, что ты имеешь в виду, и уважение к правде не позволяет мне отрицать это.
Все же ответить тебе не так легко, как ты, по-видимому, думаешь, и вот по какой причине.
Ты хочешь знать, что бы я сделал, если бы у меня на озере была невеста, как у тебя, и если бы мой друг находился в лагере гуронов и ему угрожали пытки.
Не так ли?
Индеец молча кивнул головой, как всегда невозмутимый и степенный, хотя глаза его блеснули при виде смущения собеседника.
– Ну так вот: у меня никогда не было невесты, я никогда не питал ни к одной молодой женщине тех нежных чувств, какие ты питаешь к Уа-та-Уа, хотя довольно хорошо отношусь к ним всем, вместе взятым.
Все же мое сердце, как это говорится, свободно, и, следовательно, я не могу сказать, что бы я сделал в этом случае.
Друг сильно тянет в свою сторону, Змей, это я могу сказать по опыту, но, судя по всему, что я видел и слышал о любви, я склонен думать, что невеста тянет сильнее.
– Правда, но невеста Чингачгука не тянет его к хижинам делаваров, она тянет к лагерю гуронов.
– Она благородная девушка; ножки и ручки у нее не больше, чем у ребенка, а голосок звонкий, как у дрозда-пересмешника; она благодарная девушка и достойна своих предков, но что из этого следует, Змей?
Я все-таки полагаю, что она не изменила своего решения и не хочет стать женой гурона.
Чего же ты добиваешься?
– Уа-та-Уа никогда не будет жить в вигваме ирокеза! – ответил Чингачгук резко. – У нее маленькие ножки, но они могут увести ее к деревням ее народа; у нее маленькие ручки, но великая душа.
Когда придет – время, брат мой увидит, что мы можем сделать, чтобы не позволить ему умереть под томагавками мингов.
– Не действуй опрометчиво, делавар, – сказал охотник серьезно. – Вероятно, ты поступишь по-своему, и, в общем, это правильно, потому что ты никогда не будешь счастлив, если ничего не попытаешься сделать.
Но не действуй опрометчиво. Я знаю, что ты не покинешь озеро, пока не решится моя судьба. Но помни, Змей, ни одна из пыток, которые способны изобрести минги, не может смутить мой дух, как мысль, что ты и Уа-та-Уа попали в руки врагов, стараясь сделать что-нибудь для моего спасения.
– Делавары осторожны.
Зверобой не должен бояться, что они бросятся во вражеский лагерь с завязанными глазами.
На этом разговор и кончился.