Эта перемена в настроении старого вождя быстро сообщилась молодым людям, и они деятельно занялись последними приготовлениями к ожидаемому зрелищу.
Они поспешно сложили возле молодого деревца сухие ветви, заострили щепки, чтобы воткнуть их в тело пленника, а затем поджечь, и приготовили веревки, чтобы привязать его к дереву.
Все это они проделали в глубоком молчании. Джудит, затаив дыхание, следила за каждым их шагом, тогда как Зверобой стоял неподвижно, словно сосна на холме.
Впрочем, когда воины приблизились к нему с веревками в руках, молодой человек поглядел на Джудит, как бы спрашивая, что она посоветует ему – сопротивляться или уступить.
Выразительным жестом она посоветовала ему последнее, и минуту спустя его во второй раз привязали к дереву. Теперь он был беспомощной мишенью для любого оскорбления или злодеяния, которое только могли придумать его мучители.
Ирокезы действовали очень торопливо, не произнося ни единого слова.
Потом они зажгли костер, с нетерпением ожидая, чем все это кончится.
Индейцы не намеревались сжечь Зверобоя.
Они просто хотели подвергнуть его физическую выносливость наиболее суровому испытанию.
Для них важнее всего было унести его скальп в свои деревни, но предварительно нм хотелось сломить его мужество, заставить его стонать и охать.
По их расчетам, от разгоревшегося костра вскоре должен был распространиться нестерпимый жар, не угрожающий, однако, непосредственной опасностью пленнику.
Но, как это часто бывает в подобных случаях, расстояние было высчитано неправильно, и пламя начало поднимать свои раздвоенные языки так близко от лица жертвы, что через несколько секунд это могло привести к роковому исходу. И тут вмешалась Хетти. Пробившись с палкой в руках сквозь толпу, она разбросала во все стороны пылающие сучья.
Несколько рук поднялось, чтобы повалить дерзкую на землю, но вожди вовремя остановили своих разъяренных соплеменников, напомнив им, с кем они имеют дело.
Сама Хетти не понимала, какой опасности она подвергается. Совершив этот смелый поступок, девушка нахмурила брови и стала оглядываться по сторонам, как бы упрекая насторожившихся дикарей за их жестокость.
– Благослови тебя бог, милая сестра, за этот смелый поступок! – прошептала Джудит, слишком ослабевшая сама, чтобы что-либо предпринять. – Само небо внушило тебе эту мысль.
– Это было очень хорошо задумано, Джудит, – подхватил пленник, – это было очень хорошо задумано и вполне своевременно, хотя, в конце концов, может оказаться и весьма несвоевременным.
То, что должно случиться, пусть уж лучше случится поскорее.
Если бы я вдохнул полный рот этого пламени, никакие человеческие силы не могли бы спасти мне жизнь. А вы видите: на этот раз они так обвязали мой лоб, что я не имею возможности двигать головой.
У Хетти были хорошие намерения, но, быть может, лучше было бы позволить огню сделать свое дело.
– Жестокие, бессердечные гуроны! – воскликнула Хетти в припадке негодования. – Вы хотите сжечь человека, словно березовое полено!
Движением руки Расщепленный Дуб приказал снопа собрать разбросанные головни.
Ирокезы принесли еще дров; даже женщины и дети усердно собирали сухое топливо.
Пламя уже вновь начало разгораться, как вдруг какая-то индейская женщина прорвалась в круг, подбежала к костру и ногой разбросала горящие ветви.
Ирокезы ответили на эту новую неудачу страшным воем; но, когда виновная обернулась и они узнали в ней делаварку, у всех вырвался крик удовольствия и изумления.
С минуту никто не думал о продолжении жестокого дела.
И молодые и старые столпились вокруг девушки, спеша узнать причину ее неожиданного возвращения.
В этот критический момент Уа-та-Уа успела что-то шепнуть Джудит, незаметно сунула ей в руку какую-то вещицу и затем стала отвечать на приветствия гуронских девушек, которые очень любили ее.
Джудит снова овладела собой и быстро принялась за дело.
Маленький остро отточенный нож, который Уа-та-Уа дала ей, перешел в руки Хетти, потому что это казалось самым безопасным и наименее подозрительным способом передать оружие Зверобою.
Но слабоумие бедной девушки расстроило тонкие расчеты ее подруг.
Вместо того чтобы незаметно перерезать путы, стягивавшие руки пленника, а затем спрятать нож в его одежде, чтобы он мог пустить его в ход в наиболее подходящий момент, Хетти на глазах у всех принялась резать веревки, стягивающие голову Зверобоя, чтобы он снова не подвергся опасности задохнуться от дыма.
Конечно, гуроны заметили это и схватили Хетти за руки, когда она успела освободить от веревок только плечи пленника.
Это открытие сразу навлекло подозрение на Уа-та-Уа. К удивлению Джудит, смелая девушка при допросе, не колеблясь, призналась в своем участии в том, что произошло.
– А почему бы мне и не помочь Зверобою? – спросила она твердым голосом. – Он брат делаварского вождя; и у меня делаварское сердце… Поди сюда, негодный Терновый Шип, и смой ирокезскую раскраску с своего лица! Встань перед гуронами, ворона!
Ты готов есть трупы твоих собственных мертвецов, лишь бы не голодать… Поставьте его лицом к лицу со Зверобоем, вожди и воины; я покажу вам, какого негодяя вы приняли в свое племя.
Эта смелая, полная убежденности речь, произнесенная на их собственном языке, произвела глубокое впечатление на гуронов.
Изменники всегда внушают недоверие, и хотя трусливый Терновый Шип всячески старался прислужиться к своим врагам, его раболепие обеспечило ему в лучшем случае презрительное снисхождение с их стороны.
Желание сделать Уа-та-Уа своей женой когда-то побудило его изменить родному племени и предать девушку в руки неприятеля, но среди товарищей он нашел серьезных соперников, вдобавок презиравших его за измену.
Короче говоря, Терновому Шипу позволили остаться в гуронском лагере, но он находился под таким же бдительным надзором, как и сама Уа-та-Уа. Он редко появлялся перед вождями и старательно избегал Зверобоя, который до этой минуты не подозревал о его присутствии.
Однако, услышав свое имя, изменник почувствовал, что прятаться более невозможно.
Лицо Тернового Шипа было так густо размалевано ирокезскими цветами, что, когда он появился в центре круга, Зверобой его с первого взгляда не узнал.
Изменник принял вызывающий вид и надменно спросил, в чем его обвиняют.
– Спроси об этом самого себя, – ответила Уа-та-Уа с задором, хотя во всех ее движениях вдруг почувствовалась какая-то неуверенность, словно она чего-то ожидала. Это сразу заметили и Зверобой и Джудит. – Спроси об этом твое собственное сердце, трусливый предатель делаваров! Не выступай здесь с невинным лицом.
Пойди погляди в ручей – увидишь вражескую раскраску на твоей лживой шкуре, – потом приди обратно и похвастай, как ты убежал от своего племени и взял французское одеяло для покрышки.
Размалюй себя пестро, как колибри, – все равно ты останешься черным, как ворона.
Уа-та-Уа, живя у гуронов, всегда была так кротка, что теперь они с удивлением слушали ее негодующую речь.
Что касается виновного, то кровь закипела в его жилах, и счастье хорошенькой делаварки, что не в его власти было осуществить месть, которую он уже замышлял, несмотря на всю свою любовь к ней.
– Что вам нужно от Тернового Шипа? – спросил он дерзко. – Если бледнолицый устал от жизни, если он боится индейских пыток, приказывай. Расщепленный Дуб: я пошлю его по следу воинов, которых мы потеряли…
– Нет, вождь, нет, Расщепленный Дуб! – с живостью перебила Уа-та-Уа.
– Зверобой ничего не боится, и меньше всего он боится вороны.