Хаттер пошел на корму, собираясь взяться за руль. Заметив, однако, что молодые люди и без его помощи идут правильным курсом, он отпустил рулевое весло, уселся на корме и закурил трубку.
Он просидел там всего несколько минут, когда Хетти, тихонько выскользнув из каюты, или "дома", как обычно называли эту часть ковчега, устроилась у его ног на маленькой скамейке, которую она принесла с собой.
Слабоумное дитя часто так поступало, и старик не обратил на это особого внимания. Он лишь ласково положил руку на голову девушки, иона с молчаливым смирением приняла эту милость.
Помолчав несколько минут, Хетти вдруг запела.
Голос у нее был низкий и дрожащий. Он звучал серьезно и торжественно.
Слова и мотив отличались необычайной простотой. То был один из тех гимнов, которые нравятся всем классам общества всегда и везде, один из тех гимнов, которые рождены чувством и взывают к чувству. Хетти научилась ему у своей матери.
Слушая эту простую мелодию, Хаттер всегда чувствовал, как смягчается его сердце, дочь отлично знала это и часто этим пользовалась, побуждаемая инстинктом, который часто руководит слабоумными существами, особенно когда они стремятся к добру.
Едва только послышался приятный голос Хетти, как шум весел смолк и священная мелодия одинаково зазвучала в трепетной тишине пустыни.
По мере того как Хетти смелела, голос ее становился все сильнее, и скоро весь воздух наполнился смиренным славословием безгрешной души.
Молодые люди не оставались безучастными к трогательному напеву: они взялись за весла, лишь когда последний звук песни замер на отдаленном берегу.
Сам Хаттер был растроган, ибо, как ни огрубел он вследствие долгой жизни в пустыне, душа его продолжала оставаться той страшной смесью добра и зла, которая так часто бывает свойственна человеческой природе.
– Ты что-то грустна сегодня, девочка, – сказал отец. Когда Хаттер обращался к младшей дочери, его речь обличала в нем человека, получившего в юности кое-какое образование. – Мы только что спаслись от врагов, и нам следует скорее радоваться.
– Ты никогда не сделаешь этого, отец! – сказала Хетти тихо, укоризненным тоном, взяв его узловатую, жесткую руку. – Ты долго говорил с Гарри Марчем, но у вас обоих не хватит духу сделать это.
– Ты не можешь понять таких вещей, глупое дитя… Очень дурно с твоей стороны подслушивать!
– Почему вы с Гарри хотите убивать людей, особенно женщин и детей?
– Тише, девочка, тише! У нас теперь война, и мы должны поступать с нашими врагами так же, как они поступают с нами.
– Это неправда, отец!
Я слышала, что говорил Зверобой, Вы должны поступать с вашими врагами так же, как вы бы хотели, чтобы они поступали с вами.
Ни один человек не хочет, чтобы враги убили его.
– Во время войны мы должны убивать наших врагов, девочка, иначе они нас убьют.
Кто-нибудь да должен начать: кто начнет первый, тот, по всей вероятности, одержит победу.
Ты ничего не смыслишь в этих делах, бедная Хетти, и поэтому лучше молчи.
– Джудит говорит, что это нехорошо, отец, а Джудит умнее меня.
– Джудит не посмеет говорить со мной о таких вещах; она действительно умнее тебя и знает, что я этого не терплю.
Что ты предпочитаешь, Хетти: потерять собственный скальп, который потом продадут французам, или чтобы мы убили наших врагов и помешали им вредить нам?
– Я не хочу ни того, ни другого, отец.
Не убивай их, и они не тронут нас.
Торгуй мехами и заработай побольше денег, если можешь, но не торгуй кровью.
– Ладно, ладно, дитя! Поговорим лучше о том, что тебе понятно.
Ты рада, что опять видишь нашего старого друга Марча?
Ты любишь Непоседу и должна знать, что когда-нибудь он станет твоим братом, а может быть, и ближе, чем братом.
– Это невозможно, отец, – сказала девушка после продолжительного молчания. – Непоседа имел уже и отца и мать. У человека не бывает их дважды.
– Так кажется твоему слабому уму, Хетти.
Когда Джудит выйдет замуж, отец ее мужа будет ее отцом и сестра мужа ее сестрой.
Если она выйдет замуж за Непоседу, он станет твоим братом.
– Джудит никогда не выйдет за Непоседу, – возразила девушка кротко, но решительно. – Джудит не любит Непоседу.
– Этого ты не можешь знать, Хетти.
Гарри Марч самый красивый, самый сильный и самый смелый молодой человек из всех, кто когда-либо бывал на озере. А Джудит замечательная красавица, и я не знаю, почему бы им не пожениться?
Он очень ясно намекнул, что готов пойти со мной в поход, если я дам свое согласие на их брак.
Хетти начала ходить взад и вперед, что было у нее признаком душевной тревоги. С минуту она ничего не отвечала.
Отец, привыкший к ее странностям и не подозревавший истинной причины ее горя, спокойно продолжал курить.
– Непоседа очень, очень красив, отец! – сказала Хетти выразительно и простодушно, чего никогда не сделала бы, если бы привыкла больше считаться с мнением других людей.
– Говорю тебе, дитя, – пробормотал старый Хаттер, не вынимая трубки изо рта, – он самый смазливый юнец в этой части страны, а Джудит самая красивая молодая женщина, которую я видел, с тех пор как ее бедная мать прожила свои лучшие дни.
– Очень дурно быть безобразной, отец?
– Бывают грехи и похуже, но ты совсем не безобразна, хотя не так красива, как Джудит.
– Джудит счастливее меня оттого, что она так красива?
– Может быть, да, дитя, а может быть, и нет.
Но поговорим о другом, в этом ты с трудом разбираешься, бедная Хетти.
Как тебе нравится наш новый знакомый, Зверобой?
– Он некрасив, отец.