Сегодня ночью я убедился, что провидение осуждает бесполезное убийство. Поэтому я предлагаю тебе идти твоей дорогой, а я пойду моей, и, надеюсь, мы разойдемся друзьями. – Маниту-имя таинственной колдовской силы, в которую верили некоторые индейцы. Так же назывались духи-покровители, которым поклонялись индейские племена.
– Хорошо!
У моего брата два скальпа – седые волосы под черными.
Мудрость старика, язык юноши.
Тут дикарь приблизился, протянув с улыбкой руку и всем своим видом выражая дружелюбие и уважение.
Оба обменялись рукопожатиями, уверяя друг друга в своей искренности и в желании заключить мир.
– Каждому свое, – сказал индеец, – моя пирога мне, твоя пирога тебе.
Пойдем посмотрим: если она твоя, бери ее; если она моя, я возьму.
– Будь по-твоему, краснокожий. Хотя ты ошибаешься, говоря, что пирога принадлежит тебе.
Но за показ денег не берут. Пойдем на берег, и убедись собственными глазами, если не веришь мне.
Индеец снова воскликнул:
"Хорошо!" – и они зашагали рядом по направлению к берегу.
Никто из них не выказывал ни малейшего опасения, и индеец шел впереди, как бы желая доказать своему новому знакомому, что не боится повернуться к нему спиной.
Когда они выбрались на открытое место, дикарь указал на пирогу Зверобоя и произнес выразительно:
– Не моя – бледнолицого пирога.
Та – краснокожего.
Не хочу чужой пирога, хочу свою.
– Ты ошибаешься, краснокожий, ты жестоко ошибаешься.
Пирогу оставил в тайнике старик Хаттер и она принадлежит ему по всем законам, белым или красным.
Взгляни на эти скамьи для сиденья – они говорят за себя.
Это неиндейская работа.
– Хорошо, Мой брат еще не стар, но очень мудр.
Индейцы таких не делают.
Работа белых людей.
– Очень рад, что ты согласен, а то нам бы пришлось поссориться.
А теперь каждому свое, и я сейчас же уберу пирогу подальше, чтобы прекратить спор.
С этими словами Зверобой поставил ногу на борт легкой лодки и сильным толчком отогнал ее в озеро футов на сто или более, где, подхваченная течением, она неминуемо должна была обогнуть мыс, не подходя к берегу.
Дикарь вздрогнул, увидя это решительное движение. Зверобой заметил, как индеец бросил быстрый, но свирепый взгляд на: другую пирогу, в которой лежали весла.
Лицо краснокожего, впрочем, изменилось лишь на секунду. Ирокез снова принял дружелюбный вид и приятно осклабился.
– Хорошо, – повторил он еще более выразительно. – Молодая голова, старый ум.
Знает, как кончать споры.
Прощай, брат.
Плыви в свой водяной дом, в Гнездо Водяной Крысы. Индеец пойдет в свой лагерь, скажет вождям: не нашел пироги.
Зверобой с удовольствием выслушал это предложение, так как ему не терпелось поскорее вернутся к девушкам, и он добродушно пожал руку, протянутую индейцем.
По-видимому, они расстались друзьями, и в то время как краснокожий спокойно пошел обратно в лес, неся ружье под мышкой и ни разу не оглянувшись, бледнолицый направился к пироге. Свое ружье он нес столь же мирным образом, но не переставал следить за каждым движением индейца.
Впрочем, подобная недоверчивость вскоре показалась ему неуместной, и, как бы устыдившись, молодой человек отвернулся и беззаботно шагнул в лодку.
Здесь он начал готовиться к отплытию.
Так прошло около минуты, когда, случайно обернувшись, он своим быстрым и безошибочным взглядом заметил страшную опасность, грозившую его жизни.
Черные свирепые глаза дикаря, как глаза притаившегося тигра, смотрели на него сквозь небольшой просвет в кустах. Ружейная мушка уже опустилась на один уровень с головой юноши.
Тут богатый охотничий опыт Зверобоя оказал ему хорошую услугу.
Привыкнув стрелять в оленей на бегу, когда действительное положение тела животного приходится определять скорее по догадке, чем на глаз, Зверобой воспользовался теперь тем же приемом.
В одно мгновение он поднял карабин, взвел курок и, почти не целясь, выстрелил в кусты, где, как он знал, должен был находиться индеец и откуда видна была лишь его страшная физиономия.
Поднять ружье немного выше или прицелиться более тщательно не было времени.
Он проделал это так быстро, что противники разрядили свои ружья в один и тот же момент, и грохот двух выстрелов слился в один звук.
Горы послали в ответ одно общее эхо.
Зверобой опустил ружье и, высоко подняв голову, стоял твердо, как сосна в безветренное июньское утро, тогда как краснокожий испустил пронзительный вой, выскочил из-за кустов и побежал через лужайку, потрясая томагавком.
Зверобой все еще стоял с разряженным ружьем у плеча, и лишь по охотничьей привычке рука его машинально нащупывала роговую пороховницу и шомпол.
Подбежав к врагу футов на сорок, дикарь швырнул в него свой топор. Но взор минга уже затуманился, рука ослабела и дрожала; молодой человек без труда поймал за рукоятку пролетавший мимо томагавк.
В эту минуту индеец зашатался и рухнул на землю, вытянувшись во весь рост.
– Я знал это, я это знал! – воскликнул Зверобой, уже готовясь загнать новую пулю в дуло своего карабина. – Я знал, что этим кончится, когда поймал взгляд этой твари.