Зверобой ронял, чего он хочет, и обратился к девушкам.
– Как только зайдет солнце, ветер утихнет, – сказал он, – поэтому не стоит сейчас грести против него.
Через полчаса, самое большее, наступит полночный штиль или же ветер подует с южного берега. Тогда мы и пустимся в обратный путь к замку. А теперь мы с делаваром хотим потолковать о наших делах и условимся о том, что предпринять дальше.
Никто не возражал, и девушки, удалились в каюту, чтобы приготовить ужин, а молодые люди уселись на носу баржи и начали беседовать.
Они говорили на языке делаваров.
Но это наречие мало известно даже людям ученым, и мы передадим этот разговор по-английски.
Не стоит, впрочем, излагать со всеми подробностями начало этой беседы, так как Зверобой рассказал о событиях, уже известных читателю.
Отметим лишь, что он ни единым словом не обмолвился о своей победе над ирокезом.
Когда Зверобой кончил, заговорил делавар. Он выражался внушительно и с большим достоинством.
Рассказ его был ясен и короток и не прерывался никакими случайными отступлениями. Покинув вигвамы своего племени, он направился прямо в долину Саскуиханны.
Он достиг берегов этой реки всего на одну милю южнее ее истока и вскоре заметил след, указывавший на близость брагой.
Подготовленный к подобной случайности, ибо цель его экспедиции в том и заключалась, чтобы выследить ирокезов, он обрадовался своему открытию и принял необходимые меры предосторожности.
Пройдя вверх по реке до истока и заметив местоположение утеса, он обнаружил другой след и несколько часов подряд наблюдал за врагами, подстерегая удобный случай встретиться со своей любезной или же добыть вражеский скальп; и неизвестно еще, к чему он больше стремился.
Все время он держался возле озера и несколько раз подходил так близко к берегу, что мог видеть все, что там происходило.
Лишь только появился в виду ковчег, как он начал следить за ним, хотя и не знал, что на борту этого странного сооружения ему предстоит встретиться с другом.
Заметив, как ковчег лавирует то в одну, то в другую сторону, делавар решил, что судном управляют белые; это позволило ему угадать истину.
Когда солнце склонилось к горизонту, он вернулся к утесу и, к своему удовольствию, снова увидел ковчег, который, видимо, поджидал его.
Хотя Чингачгук в течение нескольких часов внимательно наблюдал за врагами, их внезапное нападение в тот момент, когда он переправился на баржу, было для него такой же неожиданностью, как и для Зверобоя.
Он мог объяснить это лишь тем, что врагов гораздо больше, чем он первоначально предполагал, и что по берегу бродят другие партии индейцев, о существовании которых ему ничего не было известно.
Их постоянный лагерь – если Слово "постоянный" можно применить к становищу, где бродячая орда намеревалась провести самое большее несколько недель, – находился невдалеке от того места, где Хаттер и Непоседа попали в плен, и, само собой разумеется, по соседству с родником.
– Хорошо, Змей, – промолвил Зверобой, когда индеец закончил свой недолгий, но полный воодушевления рассказ, – хорошо, Змей. Ты бродил вокруг становища мингов и, может быть, расскажешь нам что-нибудь о пленниках: об отце этих молодых женщин и о молодом парне, который, как я полагаю, приходится одной из них женихом.
– Чингачгук их видел.
Старик и молодой воин – поникший хемлок и высокая сосна.
– Ну, не совсем так, делавар: старик Хаттер, правда, клонится книзу, но еще много прочных бревен можно вытесать из такого ствола. Что касается Гарри Непоседы, то по росту, силе и красоте он и впрямь украшение человеческого леса.
Скажи, однако: они были связаны, их подвергали пыткам?
Я спрашиваю от имени молодых женщин, которым, смею сказать, очень хочется обо всем знать.
– Нет, Зверобой, мингов слишком много, им нет нужды сажать дичь в клетку.
Одни караулят, другие спят, третьи ходят на разведку, иные охотятся.
Сегодня бледнолицых принимают как братьев, завтра с них снимут скальпы.
– Джудит и Хетти, утешительная новость для вас: делавар говорит, что вашему отцу и Гарри Непоседе индейцы не сделали ничего худого.
Они, конечно, в неволе, но, вообще говоря, чувствуют себя не хуже, чем мы.
– Рада слышать это, Зверобой, – ответила Джудит. – И так как теперь к нам присоединился ваш друг, то я нисколько не сомневаюсь, что нам скоро удастся выкупить пленников.
Если в лагере есть женщины, то у меня найдутся наряды, от которых у них разгорятся глаза, а на худой конец мы откроем сундук, там, я думаю, хранятся вещи, способные соблазнить даже вождей.
– Джудит, – улыбаясь, сказал молодой человек, глядя на нее с выражением живого любопытства, которое, несмотря "а вечерний сумрак, не ускользнуло от проницательных взоров девушки, – Джудит, хватит ли у вас духу отказаться от нарядов, чтобы освободить пленников, даже если один из них ваш отец, а другой добивается вашей руки?
– Зверобой, – отвечала Джудит после минутной заминки, – я буду с вами откровенна.
Признаюсь, было время, когда наряды были мне дороже всего на свете. Но с некоторых пор я чувствую в себе перемену.
Хотя Гарри Непоседа ничто для меня, я бы все отдала, чтобы его освободить.
И, если я готова это сделать для хвастуна, забияки, болтуна Непоседы, в котором, кроме красивой внешности, ничего нет хорошего, можете представить себе, на что я готова ради моего отца.
– Это звучит прекрасно и вполне соответствует женской натуре.
Такие чувства встречаются даже среди делаварских девушек.
Мне часто, очень часто приходилось видеть, как они жертвовали своим тщеславием ради сердечной привязанности.
Женщины и с красной и с белой кожей созданы для того, чтобы чувствовать и повиноваться чувствам.
– А отпустят ли дикари нашего отца, если мы с Джудит отдадим им все наши платья? – спросила Хетти своим невинным, кротким голосом.
– В это дело могут вмешаться женщины, милая Хетти, да, могут вмешаться женщины… Но скажи мне, Змей, много ли скво среди этих негодяев?
Делавар слушал и понимал все, что при нем говорили, хотя с обычной индейской степенностью и замкнутостью сидел, отвернувшись и как будто ничуть не интересуясь разговором, который его не касался.
Однако на вопрос друга он сразу ответил со свойственной ему отрывистой манерой.
– Шесть, – сказал он, протягивая вперед все пальцы левой руки и большой палец правой. – И еще одна. – Тут он выразительно прижал руку к сердцу, намекая этим поэтическим и вместе с тем естественным жестом на свою возлюбленную.
– Значит, ты видел ее, вождь? Быть может, тебе удалось рассмотреть ее хорошенькое личико или близко подойти к ней, чтобы спеть ей на ухо одну из тех песен, которые она так любит?
– Нет, Зверобой, там слишком много деревьев, и ветви их покрыты листвой, как небо облаками вовремя грозы.
Но (тут молодой воин повернулся к другу, и улыбка внезапно озарила его свирепое, раскрашенное, да и от природы сумрачное, смуглое лицо ясным светом теплого человеческого чувства) Чингачгук слышал смех Уа-та-Уа, он узнал его среди смеха ирокезских женщин.