Она оставила соты, подошла к Хетти футов на двадцать и встала на задние лапы, раскачиваясь всем телом с видом сварливого неудовольствия, но ближе не подходила.
К счастью, Хетти не вздумала бежать.
Поэтому медведица вскоре основа опустилась на все четыре лапы и, собрав детенышей вокруг себя, позволила им сосать молоко.
Хетти была в восторге, наблюдая это проявление родительской нежности со стороны животного, которое, вообще говоря, отнюдь не славится сердечной чувствительностью. Когда один из медвежат оставил мать и начал кувыркаться и прыгать вокруг нее, девушка опять почувствовала сильнейшее искушение схватить его на руки и поиграть с ним.
Но, снова услышав ворчание, она, к счастью, отказалась от этого опасного намерения. Затем, вспомнив о цели своего похода, она повернулась спиной к медведице и пошла к озеру, сверкавшему между деревьями.
К ее удивлению, все медвежье семейство поднялось и последовало за ней, держась на небольшом расстоянии позади. Животные внимательно следили за каждым ее движением, как будто их чрезвычайно интересовало все, что она делала.
Таким образом, под конвоем медведицы и ее медвежат девушка прошла около мили, то есть по крайней мере втрое больше того, что могла бы пройти за это время в темноте.
Потом она достигла ручья, впадавшего в озеро между крутыми, поросшими лесом берегами.
Здесь Хетти умылась; утолив жажду чистой горной водой, она продолжала путь, освеженная и с более легким сердцем, по-прежнему в сопровождении своего странного эскорта.
Теперь дорога ее лежала вдоль широкой плоской террасы, тянувшейся от самой воды до подножия невысокого склона, откуда начиналась вторая терраса с неправильными очертаниями, расположенная немного выше.
Это было в той части долины, где горы отступают наискось, образуя начало низменности, которая лежит между холмами к югу от озера.
Здесь Хетти и сама бы смогла догадаться, что она приближается к индейскому лагерю, если бы даже медведи и не предупредили ее о близости людей.
Понюхав воздух, медведица отказалась следовать далее, хотя девушка не раз оборачивалась назад и подзывала ее знаками и даже своим детским, слабеньким голоском.
Девушка продолжала медленно пробираться вперед сквозь кусты, когда вдруг почувствовала, что ее останавливает человеческая рука, легко опустившаяся на ее плечо.
– Куда идешь? – спросил торопливо и тревожно мягкий женский голос. – Индеец, краснокожий, злой воин – там!
Этот неожиданный привет испугал девушку не больше, чем присутствие диких обитателей леса.
Правда, Хетти несколько удивилась. Но ведь она была уже отчасти подготовлена к подобной встрече, а существо, остановившее казалось самым безобидным из всех когда-либо появлявшихся перед людьми в индейском обличье.
Это была девушка немного старше Хетти, с улыбкой такой же ясной, как улыбка Джудит в ее лучшие минуты, с голосом, звучавшим как музыка и выражавшим покорную нежность, которая так характерна для женщины тех народов, где она бывает только помощницей и служанкой воина.
Красота – не редкость среди американских туземок, пока на них не легли все тяготы супружества и материнства.
В этом отношении первоначальные владельцы страны не многим отличаются от своих более цивилизованных преемников.
На девушке, так внезапно остановившей Хетти, была миткалевая мантилья, доходившая до талии; короткая юбка из голубой шерсти, обшитая золотым позументом, спускалась чуть ниже колен. Гамаши из той же ткани и мокасины из оленьей шкуры дополняли наряд индианки.
Волосы, заплетенные в длинные черные косы, падали на плечи и на спину и были разделены пробором над низким гладким лбом, что смягчало выражение глаз, в котором хитрость сочеталась с простодушием.
Лицо у девушки было овальное, стойкими чертами, зубы ровные, белые.
Голос у нее был нежный, как вздохи ночного ветерка, что вообще характерно для женщины индейской расы, но он был так замечателен в этом отношении, что девушке дали прозвище Уа-та-Уа, которое по-английски можно перевести: "Тише, о тише!"
Короче, это была невеста Чингачгука. Ей удалось усыпить бдительность своих похитителей, и она получила разрешение прогуливаться в окрестностях лагеря.
Эта поблажка, впрочем, вполне соответствовала обычаям индейцев, к тому же они знали, что в случае бегства нетрудно будет отыскать девушку по следу.
Следует также напомнить, что ирокезы, или гуроны, как правильнее называть их, не догадывались о том, что на озере появился ее жених. Да и сама она ничего об этом не знала.
Трудно сказать, кто из девушек обнаружил больше самообладания при этой неожиданной встрече – бледнолицая или краснокожая.
Во всяком случае, Уа-та-Уа лучше знала, чего она хочет.
Когда она была ребенком, ее отец долго служил как воин у колониального начальства. Сама она прожила несколько лет по соседству с фортом и выучилась английскому языку, на котором говорила отрывисто, как все индейцы, но совершенно бегло, и притом очень охотно, в отличие от большинства представителей своего племени.
– Куда идешь? – повторила Уа-та-Уа, ответив ласковой улыбкой на улыбку Хетти. – В той стороне злой воин. Добрый воин далеко.
– Как тебя зовут? – совсем по-детски спросила Хетти.
– Уа-та-Уа.
Я не минг, я добрая делаварка – друг ингизов.
Минги жестокие, любят скальпы для крови; делавары любят для славы.
Иди сюда, здесь нет глаз.
Уа-та-Уа повела свою новую подругу к озеру и спустилась на берег, чтобы укрыться под деревьями от посторонних взоров.
Здесь девушки сели на упавшее дерево, вершина которого купалась в воде.
– Зачем ты пришла? – тревожно спросила молодая индианка. – Откуда ты пришла?
Со своей обычной простотой и правдивостью Хетти поведала ей свою историю.
Она рассказала, в каком положении находится ее отец, и заявила, что хочет помочь ему и, если это возможно, добиться его освобождения. – Зачем твой отец приходил в лагерь мингов прошлой ночью? – спросила индейская девушка с такой же прямотой. – Он знает – теперь военное время, и он не мальчик, у него борода. Шел – знал, что у ирокезов есть ружья, томагавки и ножи.
Зачем он приходит ночью, хватает меня за волосы и хочет снять скальп с делаварской девушки?
Хетти от ужаса едва не упала в обморок.
– Неужели он схватил тебя? Он хотел снять с тебя скальп?
– Почему нет?
Скальп делавара можно продать, как и скальп минга.
Губернатор не знает разницы.
Очень худо для бледнолицего ходить за скальпами.
Не его обычай. Так мне всегда говорил добрый Зверобой.
– Ты знаешь Зверобоя? – спросила Хетти, зарумянившись от удивления и радости. – Я его тоже знаю.