Мрачная тень пробежала по лицу Хаттера, и он пробормотал чуть слышно несколько слов, выражавших крайнее неудовольствие. – А почему бы и не открыть сундук? – вмешалась Уа-та-Уа. – Жизнь дороже старого сундука.
Скальпы дороже старого сундука.
Если не позволишь дочке открыть его, Уа-та-Уа не поможет тебе убежать.
– Вы сами не знаете, о чем просите, глупые девчонки, а раз не знаете, то и не говорите… Мне не очень нравится спокойствие дикарей, Непоседа! Очевидно, они замышляют что-то важное. Если вы хотите что-нибудь предпринять, то надо делать это поскорее.
Как ты думаешь, можно ли положиться на эту молодую женщину?
– Слушайте, – сказала Уа-та-Уа быстро и с серьезностью, доказывавшей, как искренни были ее чувства, – Уа-та-Уа не ирокезка, она делаварка, у нее делаварское сердце, делаварские чувства.
Она тоже в плену.
Один пленник помогает другому пленнику.
Теперь не надо больше говорить.
Дочка, оставайся с отцом. Уа-та-Уа пойдет искать друга, потом скажет, что надо делать.
Это было произнесено тихим голосом, но отчетливо и внушительно.
Затем девушка встала и спокойно направилась в свой шалаш, как бы потеряв всякий интерес к тому, что делали бледнолицые.
Глава 12
Отцом все время бредит, обвиняет Весь свет во лжи, себя колотит в грудь, Без основания злится и лепечет Бессмыслицу. В ее речах сумбур, Но кто услышит, для того находка.
Мы оставили обитателей "замка" и ковчега погруженными в сон.
Правда, раза два в течение ночи то Зверобой, то делавар поднимались и осматривали неподвижное озеро, затем, убедившись, что все в порядке, возвращались к своим тюфякам и вновь засыпали, как люди, не желающие даже в самых трудных обстоятельствах отказываться от своего права на отдых.
Однако при первых проблесках зари белый охотник встал и начал готовиться к наступающему дню. Его товарищ, который за последние ночи спал лишь урывками, продолжал нежиться под одеялом, пока не взошло солнце. Джудит в это утро встала также позднее обыкновенного, потому что долго не могла сомкнуть глаз.
Но лишь только солнце взошло над восточными холмами, все трое были уже на ногах. В тамошних местах даже завзятые лентяи редко остаются в своих постелях после появления великого светила.
Чингачгук приводил в порядок свой лесной туалет, когда Зверобой вошел в каюту и протянул ему грубый, но удобный костюм, принадлежавший Хаттеру.
– Джудит дала мне это для тебя, вождь, – сказал он, бросая куртку и штаны к ногам индейца. – С твоей стороны было бы неосторожно разгуливать здесь в боевом наряде и в раскраске.
Смой страшные узоры с твоих щек и надень эту одежду. Вот и шляпа, которая сделает тебя похожим на ужасно нецивилизованного представителя цивилизации, как говорят миссионеры.
Вспомни, что Уа-та-Уа близко. А помня о девушке, мы не должны забывать и о других.
Я знаю, тебе не по нутру носить одежду, скроенную не по вашей краснокожей моде. Но тут ничего не поделаешь: одевайся, если даже тебе будет немного противно.
Чингачгук, или Змей, поглядел на костюм Хаттера с искренним отвращением, но понял, что переодеться полезно и, пожалуй, даже необходимо.
Заметив, что в "замке" находится какой-то неизвестный краснокожий, ирокезы могли встревожиться, и это неизбежно должно было направить их подозрение на пленницу.
А уж если речь шла о его невесте, вождь готов был снести все, что угодно, кроме неудачи. Поэтому, иронически осмотрев различные принадлежности костюма, он выполнил указания своего товарища и вскоре остался краснокожим только по цвету лица.
Но это было не особенно опасно, так как за неимением подзорной трубы дикари с берега не могли как следует рассмотреть ковчег. Зверобой же так загорел, что лицо у него было, пожалуй, не менее красным, чем у его товарища-могиканина.
Делавар в новом наряде двигался так неуклюже, что не раз в продолжение дня вызывал улыбку на губах у своего друга. Однако Зверобой не позволил себе ни одной из тех шуток, которые в таких случаях непременно послышались бы в компании белых людей. Гордость вождя, достоинство воина, впервые ступавшего по тропе войны, и значительность положения делали неуместным всякое балагурство.
Трое островитян – если можно так назвать наших друзей – сошлись за завтраком серьезные, молчаливые и задумчивые.
По лицу Джудит было видно, что она провела тревожную ночь, тогда как мужчины сосредоточенно размышляли о том, что ждет их в недалеком будущем.
За столом Зверобой и девушка обменялись несколькими вежливыми замечаниями, но ни одним словом не обмолвились о своем положении.
Наконец Джудит не выдержала и высказала то, что занимало ее мысли в течение всей бессонной ночи.
– Будет ужасно, Зверобой, – внезапно воскликнула девушка, – если что-нибудь худое случится с моим отцом и Хетти!
Пока они в руках у ирокезов, мы не можем спокойно сидеть здесь. Надо придумать какой-нибудь способ помочь им.
– Я готов, Джудит, служить им, да и всем вообще, кто попал в беду, если только мне укажут, как это сделать.
Оказаться в лапах у краснокожих – не шутка, особенно если люди сошли на берег ради такого дела, как старый Хаттер и Непоседа. Я это отлично понимаю и не пожелал бы попасть в такую переделку моему злейшему врагу, не говоря уже о тех, с кем я путешествовал, ел и спал.
Есть у вас какой-нибудь план, который я и Змей могли бы выполнить?
– Я не знаю других способов освободить пленников, кроме подкупа ирокезов.
Они не устоят перед подарками, а мы можем предложить им столько, что они, наверное, предпочтут удалиться с богатыми дарами взамен двух бедных пленников, если им вообще удастся увести их.
– Это было бы неплохо, Джудит, да, это было бы неплохо. Только бы у нас нашлось достаточно вещей для обмена.
У вашего отца удобный и удачно расположенный дом, хотя с первого взгляда никак не скажешь, что в нем достаточно богатств для выкупа.
Есть, впрочем, ружье, "оленебой"… оно может нам пригодиться; кроме того, как я слышал, здесь имеется бочонок с порохом. Однако двух взрослых мужчин не обменяешь на безделицу, и кроме того…
– И кроме того – что? – нетерпеливо спросила Джудит, заметив, что Зверобой не решается продолжать, вероятно, из боязни огорчить ее.
– Дело в том, Джудит, что французы выплачивают премии, так же как и англичане, и на деньги, вырученные за два скальпа, можно купить целый бочонок пороха и ружье, хотя, пожалуй, не такое меткое, как "оленебой", но все-таки бочонок хорошего пороха и довольно изрядное ружье. А индейцы не слишком разбираются в огнестрельном оружии и не всегда понимают разницу между тем, что действительно хорошо или только таким кажется.
– Это ужасно… – прошептала девушка, пораженная простотой, с какой ее собеседник привык говорить о происходящих событиях. – Но вы забываете о моих платьях, Зверобой. А они, я думаю, могут соблазнить ирокезских женщин.
– Конечно, могут, Джудит, конечно, могут, – отвечал охотник, впившись в нее острым взглядом, как будто ему хотелось убедиться, что она действительно способна на такую жертву. – Но уверены ли вы, девушка, что у вас хватит духу распроститься с вашими нарядами для такой цели?
Много есть на свете мужчин, которые слывут храбрецами, пока не очутятся лицом к лицу с опасностью; знавал я также людей, которые считали себя очень добрыми и готовыми все отдать бедняку, когда слушали рассказы о чужом жестокосердии, но кулаки их сжимались крепко, как лесной орех, когда речь заходила об их собственном имуществе.
Кроме того, вы красивы, Джудит, – можно сказать, необычайно красивы, – а красивые женщины любят, все, что их украшает.
Уверены ли вы, что у вас хватит духу расстаться с вашими нарядами?
Лестные слова о необычайной красоте девушки были сказаны как нельзя более кстати, чтобы смягчить впечатление, произведенное тем, что молодой человек усомнился в ее достаточной преданности дочернему долгу.