– Я не ранена, Зверобой, – пролепетала девушка сквозь слезы, – я просто испугалась, и больше ничего, уверяю вас. Слава богу, я вижу, что никто не пострадал от этой глупой случайности!
– Это, однако, очень странно! – воскликнул ничего не подозревавший простодушный охотник. – Я думал, Джудит, что такую девушку, как вы, нельзя напугать треском разорвавшегося оружия. Нет, я не считал вас такой трусихой.
Хетти, конечно, могла испугаться, но вы слишком умны и рассудительны, чтобы бояться, когда опасность уже миновала… Приятно смотреть на молодых девушек, вождь, но они очень непостоянны в своих чувствах.
Стыд сковал уста Джудит.
В ее волнении не было никакого притворства; все объяснилось внезапным непреодолимым испугом, который был непонятен и ей самой, и ее двум товарищам.
Однако, отерев слезы, она снова улыбнулась и вскоре уже могла смеяться над собственной глупостью.
– А вы, Зверобой, – наконец удалось произнести ей, – вы и вправду не ранены?
Просто чудо: пистолет разорвался у вас в руке, а вы не только остались в живых, но даже ничуть не пострадали.
– Подобные чудеса нередко случаются с теми, кому часто приходится иметь дело со старым оружием.
Первое ружье, которое мне дали, сыграло со мной такую же шутку, и, однако, я остался жив, хотя и не настолько невредим, как сегодня.
Томас Хаттер потерял один из своих пистолетов. Но произошло это потому, что мы хотели услужить ему, а стало быть, он не вправе жаловаться, теперь подойдите поближе, и давайте посмотрим, что там еще осталось в сундуке.
Джудит тем временем оправилась от своего волнения, снова села на табурет, и осмотр продолжался.
Первым делом из сундука извлекли какую-то вещь, завернутую в сукно. Когда сукно развернули, там оказался один из тех математических приборов, которые в то время были в ходу у моряков. На нем были медные детали и разные украшения.
Зверобой и Чингачгук воскликнули от изумления и восторга, увидев незнакомую им вещь: она была до блеска натерта и вся сверкала. За ней, очевидно, в свое время тщательно ухаживали.
– Такие штуки постоянно носят при себе землемеры, Джудит, – сказал Зверобой, поворачивая блестящую вещицу в руках, – я часто видел их приборы. Надо сказать, что люди они злые и бессердечные; приходя в лес, они пролагают дорогу для опустошений и грабежа. Но ни у кого из них не было такой красивой игрушки.
Это, однако, наводит меня на мысль, что Томас Хаттер пришел в здешнюю пустыню с недобрыми намерениями.
Не замечали ли вы в вашем отце жадности землемера, девушка?
– Он не землемер, Зверобой, и, конечно, не умеет пользоваться этим прибором, хотя и хранит его у себя.
Неужели вы думаете, что Томас Хаттер когда-нибудь носил этот костюм?
Это одежда ему так же не по росту, как этот прибор не по его знаниям.
– Пожалуй, так оно и есть, Змей. Старик неведомо какими путями унаследовал вещи, принадлежавшие кому-то другому.
Говорят, что он был моряком, и, без сомнения этот сундук и все, что заключается в нем… А это что такое? Это что-то еще более удивительное, чем медь и черное дерево, из которого сделан прибор!
Зверобой развязал маленький мешочек и начал вынимать оттуда одну за другой шахматные фигурки28.
Искусно выточенные из слоновой кости, эти фигурки были больше обыкновенных.
Каждая по форме соответствовала своему названию: на конях сидели всадники, туры помещались на спинах у слонов, и даже у пешек были человеческие головы и бюсты.
Игра была неполная, некоторые фигурки поломались, но все они заботливо хранились в мешочке.
Даже Джудит ахнула, увидев эти незнакомые ей предметы, а удивленный и восхищенный Чингачгук совсем позабыл свою индейскую выдержку.
Он поочередно брал в руки каждую фигурку и любовался ею, показывая девушке наиболее поразившие его подробности.
Особенно пришлись ему по вкусу слоны.
Не переставая повторять "у-у-ух-у-у-ух", он гладил их пальцем по хоботам, ушам и хвостам. Не оставил он без внимания и пешки, вооруженные луками.
Эта сцена длилась несколько минут; Джудит и индеец не помнили себя от восторга.
Зверобой сидел молчаливый, задумчивый и даже мрачный, хотя глаза его следили за каждым движением молодой девушки и делавара.
Ни восклицания удовольствия, ни слова одобрения ни вырвалось из его уст.
Наконец товарищи обратили внимание на его молчание, и тогда он заговорил, впервые после того как нашли шахматы.
– Джудит, – спросил он серьезно и встревожено, – беседовал ли когда-нибудь с вами отец о религии?
Девушка густо покраснела.
Однако Зверобой уже настолько заразил ее своей любовью к правде, что она, не колеблясь, отвечала ему совершенно искренне и просто:
– Мать говорила о ней часто, отец – никогда.
Мать учила нас молитвами нашему долгу, но отец ни до, ни после ее смерти ни разу не говорило нами об этом.
– Так я и думал, так я и думал.
Он не признает бога, такого бога, которого подобает чтить человеку.
А эти вещицы – идолы.
Джудит вздрогнула и на один миг, кажется, серьезно обиделась.
Затем, немного подумав, она рассмеялась:
– И вы думаете, Зверобой, что эти костяные игрушки – боги моего отца?
Я слыхала об идолах и знаю, что это такое.
– Это идолы! – убежденно повторил охотник. – Зачем бы ваш отец стал хранить их, если он им не поклоняется?
– Неужели он держал бы своих богов в мешке и запирал бы их в сундук? – возразила девушка. – Нет, нет, Зверобой, мой бедный отец повсюду таскает с собой своего бога, и этот бог его собственная корысть.
Фигурки действительно могут быть идолами, я сама так думаю, судя по тому, что я слышала и читала об идолопоклонстве. Но они попали сюда из какой-то далекой страны и достались Томасу Хаттеру, когда он был моряком.
– Я очень рад, право, я очень рад слышать это, Джудит, потому что вряд ли я мог бы заставить себя прийти на помощь белому язычнику.