Знаете ли вы разницу между улыбкой и смехом?
– Смех лучше.
Слушай Уа: смеется – думаешь, птица поет.
– Я знаю, ее смех очень приятен, но вы должны улыбаться.
А еще, Змей, вы не должны заставлять ее таскать тяжести и жать хлеб, как это делают другие индейцы. Обращайтесь с ней, как бледнолицые обращаются со своими женами.
– Уа-та-Уа не бледнолицая; у нее красная кожа, красное сердце, красные чувства.
Все красное.
Она должна таскать малыша.
– Каждая женщина охотно носит своего ребенка, – сказала Хетти улыбаясь, – и в этом нет никакой беды.
Но вы должны любить Уа, быть ласковым и добрым с нею, потому что сама она очень ласкова и добра.
Чингачгук важно кивнул головой в ответ и затем, по-видимому, решил, что тему эту лучше оставить.
Прежде чем Хетти успела возобновить свой рассказ, послышался голос Зверобоя, призывавший краснокожего приятеля в соседнюю комнату.
Змей поднялся со своего места, услышав этот зов, а Хетти вернулась к сестре.
Глава 14
Смотрите, что за страшный зверь,
Такого еще не было под солнцем! Как ящерица узкий, рыбья голова! Язык: змеи, внутри тройные ногти, А сзади длинный хвост к нему привешен!
Выйдя к другу, делавар прежде всего поспешил сбросить с себя костюм цивилизованного человека и снова превратился в индейского воина.
На протесты Зверобоя он ответил, что ирокезам уже известно о присутствии в "замке" индейца. Если бы делавар и теперь продолжал свой маскарад, ирокезам это показалось бы более подозрительным, чем его открытое появление в качестве одного из представителей враждебного племени.
Узнав, что вождю не удалось проскользнуть в ковчег незамеченным, Зверобой перестал спорить, понимая, что скрываться дальше бесполезно. Впрочем, Чингачгук хотел снова появиться в облике сына лесов не только из одной осторожности: им двигало более нежное чувство.
Он только что узнал, что Уа-та-Уа здесь – на берегу озера, как раз против "замка", и вождю было отрадно думать, что любимая девушка может теперь увидеть его.
Он расхаживал по платформе в своем легком туземном наряде, словно лесной Аполлон, и сотни сладостных мечтаний теснились в душе влюбленного и смягчали его сердце.
Все это ровно ничего не значило, в глазах Зверобоя, думавшего больше о насущных заботах, чем о причудах любви.
Он напомнил товарищу, насколько серьезно их положение, и пригласил его на военный совет.
Друзья сообщили друг другу все, что им удалось выведать от своих собеседников.
Чингачгук услышал всю историю переговоров о выкупе и, в свою очередь, рассказал Зверобою о том, что ему говорила Хетти.
Охотник принял близко к сердцу тревоги своего друга и обещал ему помочь во всем.
– Это наша главная задача, Змей, да ты и сам это знаешь. В борьбу за спасение замка и девочек старого Хаттера мы вступили случайно.
Да, да, я постараюсь помочь маленькой Уа-та-Уа, этой поистине самой доброй и самой красивой девушке вашего племени.
Я всегда поощрял твою склонность к ней, вождь; такой древний и знаменитый род, как ваш, не должен угаснуть.
Я очень рад, что Хетти встретилась с Уа-та-Уа; если Хетти и не слишком хитра, зато у твоей невесты хитрости и разума хватит на обеих.
Да, Змей, – сердечно рассмеялся он, – сложи их вместе, и двух таких умных девушек ты не найдешь во всей колонии Йорк.
– Я отправлюсь в ирокезский лагерь, – серьезно ответил делавар. – Никто не знает Чингачгука, кроме Уа, а переговоры о жизни пленников и об их скальпах должен вести вождь.
Дай мне диковинных зверей и позволь сесть в пирогу.
Зверобой опустил голову и начал водить концом удочки по воде, свесив ноги с края платформы и болтая ими, как человек, погруженный в свои мысли.
Не отвечая прямо на предложение друга, он, по обыкновению, начал беседовать с самим собой.
– Да, да, – говорил он, – должно быть, это и называют любовью.
Мне приходилось слышать, что любовь иногда совсем помрачает разум юноши, и он уже не в состоянии что-либо соображать и рассчитывать.
Подумать только, что Змей до такой степени потерял и рассудок, и хитрость, и мудрость!
Разумеется надо поскорее освободить Уа-та-Уа и выдать ее замуж, как только мы вернемся домой, или вождю от этой войны не будет никакой пользы.
Да, да, он никогда не станет снова мужчиной, пока это бремя не свалится с его души и он не придет в себя.
Змей, ты теперь не способен рассуждать серьезно, и потому я не стану отвечать на твое предложение.
Но ты вождь, тебе придется скоро водить целые отряды по военной тропе, поэтому я спрошу тебя: разумно ли показывать врагу свои силы прежде, чем началась битва?
– Уа! – воскликнул индеец.
– Ну да, Уа. Я хорошо понимаю, что все дело в Уа, и только в Уа. Право, Змей, я очень тревожусь и стыжусь за тебя.
Никогда я не слышал таких глупых слов из уст вождя, и вдобавок вождя, который уже прославился своей мудростью, хотя он еще молод и неопытен.
Нет, ты не получишь пирогу, если только голос дружбы и благоразумия чего-нибудь да стоит.
– Мой бледнолицый друг прав.
Облако прошло над годовой Чингачгука, глаза его померкли, и слабость прокралась в его ум.
У моего брата сильная память на хорошие дела и слабая на дурные.
Он забудет.