Такой великий воин не мог прожить, не получив прозвища!
– Минг, – сказал охотник, причем маленькая человеческая слабость сказалась в блеске его глаз и в румянце, покрывшем его щеки, – минг, один из ваших храбрецов дал мне прозвище Соколиный Глаз – я полагаю, за быстроту и меткость прицела, – когда голова его покоилась на моих коленях, прежде чем дух отлетел в места, богатые дичью.
– Хорошее имя!
Сокол разит без промаха.
Соколиный Глаз – не баба. Почему же он живет среди делаваров?
– Я понимаю тебя, минг. Но все это ваши дьявольские выдумки и пустые обвинения.
Я поселился с делаварами еще в юности и надеюсь жить и умереть среди этого племени.
– Хорошо! Гуроны такие же краснокожие, как и делавары.
Соколиный Глаз скорее похож на гурона, чем на женщину.
– Я полагаю, минг, ты знаешь, куда клонишь. Если же нет, то это известно только сатане.
Однако, если ты хочешь добиться чего-нибудь от меня, говори яснее, так как в честную сделку нельзя вступать с завязанными глазами или с кляпом во рту.
– Хорошо! У Соколиного Глаза не лживый язык, и он привык говорить, что думает.
Он знаком с Водяной Крысой (этим именем индейцы называли Хаттера). Он жил в его вигваме, но он не друг ему.
Он не ищет скальпов, как несчастный индеец, но сражается, как мужественный бледнолицый.
Водяная Крыса ни белый, ни краснокожий, он ни зверь, ни рыба – он водяная змея: иногда живет на озере, иногда на суше.
Он охотится за скальпами, как отщепенец.
Соколиный Глаз может вернуться и рассказать ему, что перехитрил гуронов и убежал. И когда глаза Водяной Крысы затуманятся, когда из своей хижины он не сможет больше видеть лес, тогда Соколиный Глаз отомкнет двери гуронам.
А как мы поделим добычу, спросишь ты?
Что ж, Соколиный Глаз унесет все самое лучшее, а гуроны подберут остальные.
Скальпы можно отправить в Канаду, так как бледнолицый в них не нуждается.
– Ну что ж, Растепленный Дуб, все это достаточно ясно, хотя и сказано по-ирокезски.
Я понимаю, чего ты хочешь, и отвечу тебе, что это такая дьявольщина, которая превзошла самые сатанинские выдумки мингов.
Конечно, я легко мог бы вернуться к Водяной Крысе и рассказать, будто мне удалось удрать от вас. Я мог бы даже нажить кое-какую славу этим подвигом.
– Хорошо!
Мне и хочется, чтобы бледнолицый это сделал.
– Да, да, это достаточно ясно.
Больше не нужно слов. Я понимаю, чего ты от меня добиваешься.
Войдя в дом, поев хлеба Водяной Крысы, пошутив и посмеявшись с его хорошенькими дочками, я могу напустить ему в глаза такого густого тумана, что он не разглядит даже собственной двери, не то что берега.
– Хорошо!
Соколиный Глаз должен был родиться гуроном.
Кровь у него белая только наполовину.
– Ну, тут ты дал маху, гурон. Это все равно, как если бы ты принял волка за дикую кошку.
Так, значит, когда глаза старика Хаттера затуманятся и его хорошенькие дочки крепко заснут, а Гарри Непоседа, или Высокая Сосна, как вы его здесь окрестили, не подозревая об опасности, будет уверен, что Зверобой бодрствует на часах, мне придется только поставить где-нибудь факел в виде сигнала, отворить двери и позволить гуронам проломить головы всем находящимся в доме?
– Именно так, мой брат не ошибся.
Он не может быть белым!
Он достоин стать великим вождем среди гуронов!
– Смею сказать, это было бы довольно верно, если бы я мог проделать все то, о чем мы говорили… А теперь, гурон, выслушай хоть раз в жизни несколько правдивых слов из уст простого человека.
Я родился христианином и не могу и не хочу участвовать в подобном злодействе.
Военная хитрость вполне законна. Но хитрость, обман и измена среди друзей созданы только для дьяволов.
Я знаю, найдется немало белых людей, способных дать вам, индейцам, ложное понятие о нашем народе; но эти люди изменили своей крови, это отщепенцы и бродяги Ни один настоящий белый не может сделать то, о чем ты просишь, и уж если говорить начистоту, то и ни один настоящий делавар.
Разве что минги на это способны.
Гурон выслушал эту отповедь с явным неудовольствием. Однако он еще не отказался от своего замысла и был настолько хитер, чтобы не потерять последние шансы на успех, преждевременно выдав свою досаду.
Принужденно улыбаясь, он слушал внимательно и затем некоторое время что-то молча обдумывал.
– Разве Соколиный Глаз любит Водяную Крысу? – вдруг спросил он. – Или, может быть, он любит дочерей?
– Ни то, ни другое, минг.
Старый Том не такой человек, чтобы заслужить мою любовь. Ну, а если говорить о дочках, то они, правда, довольно смазливы, чтобы приглянуться молодому человеку. Однако есть причины, по каким нельзя сильно полюбить ни ту, ни другую.
Хетта – добрая душа, но природа наложила тяжелую печать на ум бедняжки.
– А Дикая Роза? – воскликнул гурон, ибо слава о красоте Джудит распространилась между скитавшимися по лесной пустыне индейцами не меньше, чем между белыми колонистами. – Разве Дикая Роза недостаточно благоуханна, чтобы быть приколотой к груди моего брата?
Зверобой был настоящим рыцарем по натуре и не хотел ни единым намеком повредить доброму имени беспомощной девушки, поэтому, не желая лгать, он предпочел молчать.
Гурон не понял его побуждений и подумал, что в основе этой сдержанности лежит отвергнутая любовь.