Разочаровавшись в своих ожиданиях и желая отделаться от непрошеной свидетельницы, молодой воин знаком приказал девушке идти дальше вдоль берега.
Хетти повиновалась. Но, уходя, она вдруг заговорила по-английски своим нежным голоском, который разносился довольно далеко в молчании ночи:
– Если ты принял меня за гуронскую девушку, воин, то я не удивлюсь, что теперь ты сердишься.
Я Хетти Хаттер, дочка Томаса Хаттера, и никогда не выходила ночью на свидание к мужчине. Мать говорила, что это нехорошо, скромные молодые женщины не должны этого делать. Я хочу сказать: скромные белолицые женщины, потому что я знаю, что в других местах иные обычаи.
Нет, нет, я Хетти Хаттер и не выйду на свидание даже к Гарри Непоседе, хотя бы он на коленях просил меня об этом.
Мать говорила, что это нехорошо.
Рассуждая вслух таким образом, Хетти дошла до места, к которому недавно причалила пирога и где благодаря береговым извилинам и низко нависшим деревьям часовой не заметил бы ее даже среди бела дня.
Но слуха влюбленного достиг уже звук чьих-то других шагов, ион отошел так далеко, что почти не слышал серебристого голоска.
Однако, поглощенная своими мыслями, Хетти продолжала говорить. Ее слабый голос не мог проникнуть в глубь леса, но над водой он разносился несколько дальше.
– Я здесь, Джудит, – сказала она. – Возле меня никого нет.
Гурон, стоящий на карауле, пошел встречать свою подружку. Ты понимаешь, индейскую девушку, которой мать никогда не говорила, что нехорошо выходить ночью на свидание к мужчине.
Тихое предостерегающее восклицание, долетевшее с озера, заставило Хетти умолкнуть, а немного спустя она заметила смутные очертания пироги, которая бесшумно приближалась и вскоре зашуршала по песку своим берестяным носом.
Лишь только легкое суденышко ощутило на себе тяжесть Хетти, оно немедленно отплыло кормой вперед, как бы одаренное своей собственной жизнью и волей, и вскоре очутилось в сотне ярдов от берега.
Затем пирога повернулась и, описав широкую дугу с таким расчетом, чтобы с берега уже нельзя было услышать звук голосов, направилась к ковчегу.
Вначале обе девушки хранили молчание, но затем Джудит, сидевшая на корме и правившая с такой ловкостью, которой мог бы позавидовать любой мужчина, произнесла слова, вертевшиеся у нее на губах с той самой минуты, когда сестры покинули берег.
– Мы здесь в безопасности, Хетти, – сказала она, – и можем разговаривать, не боясь, что нас подслушают.
Говори, однако, потише – в безветренную ночь звуки разносятся далеко над водой.
Когда ты была на берегу, я подплыла совсем близко, так что слышала не только голоса воинов, но даже шуршание твоих башмаков по песку еще прежде, чем ты успела заговорить.
– Я думаю, Джудит, гуроны не знают, что я ушла от них.
– Очень возможно, Хетти. Влюбленный бывает плохим часовым, если только он не караулит свою подружку.
Но скажи, видела ли ты Зверобоя? Говорила ли с ним?
– О да! Он сидел у костра, и ноги его были связаны, но руками он мог делать все, что хотел.
– Но что он сказал тебе, дитя?
Говори скорее! Умираю от желания узнать, что он велел передать мне.
– Что он велел передать тебе, Джудит? Вообрази, он сказал, что не умеет читать.
Подумать только! Белый человек не может прочесть даже библию!
Должно быть, у него никогда не было ни матери, ни сестры.
– Теперь не время вспоминать об этом, Хетти.
Не все мужчины умеют читать. Правда, мать научила нас разным вещам, но отец не много смыслит в книгах и, как ты знаешь, тоже едва умеет разбирать библию.
– О, я никогда не думала, что все отцы хорошо читают, но матери должны уметь читать. Как же они станут учить своих детей?
Наверное, Джудит, у Зверобоя никогда не было матери, не то он тоже умел бы читать.
– Ты сказала ему, что это я послала тебя на берег, и объяснила ему, как страшно я огорчена его несчастьем? – спросила сестра с нетерпением. – Кажется, сказала, Джудит. Но ведь ты знаешь, я слабоумная и легко могу все позабыть.
Я сказала ему, что это ты отвезла меня на берег.
И он много говорил мне разных слов, от которых вся кровь застыла у меня в жилах.
Все это он велел передать своим друзьям. Я полагаю, что ты тоже ему друг, сестра.
– Как можешь ты мучить меня, Хетти!
Конечно, я ему самый верный друг на земле.
– Мучить тебя? Да, да, я теперь вспоминаю.
Как хорошо, что ты сказала это слово, Джудит, потому что теперь у меня в голове все опять прояснилось!
Ну да, он говорил, что дикари будут мучить его, но что он постарается вынести это, как подобает белому мужчине, и что нам нечего бояться…
– Говори все, милая Хетти! – вскричала сестра, задыхаясь от волнения.
– Неужели Зверобой и вправду сказал, что дикари собираются пытать его?
Пожалуйста, вспомни хорошенько, Хетти, потому что это страшная и серьезная вещь.
– Да, сказал. Я вспомнила об этом, когда ты стала говорить, будто я мучаю тебя.
Ах, мне ужасно жалко его! Но сам Зверобой говорил об этом очень спокойно.
Зверобой не так красив, как Гарри Непоседа, но он гораздо более спокойный.
– Он стоит миллиона таких Гарри! Да, он лучше всех молодых людей, вместе взятых, которые когда-либо приходили на озером – сказала Джудит с энергией и твердостью, изумившими сестру. – Зверобой – правдивый человек.
В нем нет ни крупицы лжи.
Ты, Хетти, еще и не знаешь, какое это достоинство мужчины – говорить всегда только правду. Но если узнаешь… Впрочем, нет, надеюсь, ты этого никогда не узнаешь.
Кто даст такому существу, как ты, жестокий урок недоверия и жалобы?!