– Откуда я знаю, Джудит, что ты не обрадовалась бы, услышав, что я не сестра тебе, как обрадовалась тому, что Томас Хаттер, как ты его называешь, не был твоим отцом!
Ведь я полоумная, а кому приятно иметь полоумных родственников! Кроме того, я некрасива, по крайней мере не так красива, как ты, а тебе, вероятно, хотелось бы иметь красивую сестру.
– Нет, нет, Хетти!
Ты, и только ты, моя сестра – мое сердце, моя любовь подсказывают мне это, – и мать была вправду моей матерью, Я рада и горжусь этим, потому что такой матерью можно гордиться. Но отец не был нашим отцом.
– Тише, Джудит!
Быть может, его дух блуждает где-нибудь поблизости, и горько будет ему слышать, что дети произносят такие слова над его могилой.
Мать часто повторяла мне, что дети никогда не должны огорчать родителей, особенно когда родители умерли.
– Бедная Хетти!
Оба они, к счастью, избавлены теперь от всяких тревог за нашу судьбу.
Ничто из того, что я могу сделать или сказать, не причинит теперь матери ни малейшей печали – в этом есть, по крайней мере, некоторое утешение, – и ничто из того, что можешь сказать или сделать ты, не заставит ее улыбнуться, как, бывало, она улыбалась, глядя на тебя при жизни.
– Этого ты не знаешь, Джудит.
Мать может видеть нас.
Она всегда говорила нам, что бог видит все, что бы мы ни делали. Вот почему теперь, когда она покинула нас, я стараюсь не делать ничего такого, что могло бы ей не понравиться.
– Хетти, Хетти, ты сама не знаешь, что говоришь! – пробормотала Джудит, побагровев от волнения. – Мертвецы не могут видеть и знать того, что творится здесь.
Но не станем больше говорить об этом.
Тела матери и Томаса Хаттера покоятся на дне озера.
Но мы с тобой, дети одной матери, пока что еще живем на земле, и надо подумать, как нам быть дальше.
– Если мы даже не дети Томаса Хаттера, Джудит, все же никто не станет оспаривать наших прав на его собственность.
У нас остался замок, ковчег, пироги, леса и озеро – все то, чем он владел при жизни. Что мешает нам остаться здесь и жить совершенно так же, как мы жили до сих пор?
– Нет, нет, бедная сестра, отныне это невозможно.
Две девушки не будут здесь в безопасности, если даже гуронам не удастся захватить нас.
Даже отцу порой приходилось трудно на озере, а нам об этом и думать нечего.
Мы должны покинуть это место, Хетти, и перебраться в селения колонистов.
– Мне очень грустно, что ты так думаешь, – возразила Хетти, опустив голову на грудь и задумчиво глядя на то место, где еще была видна могила ее матери. – Мне очень грустно слышать это.
Я предпочла бы остаться здесь, где, если и не родилась, то, во всяком случае, провела почти всю мою жизнь.
Мне не нравятся поселки колонистов, они полны пороков и злобы.
Я люблю деревья, горы, озеро и ручьи, Джудит, и мне будет очень горько расстаться с этим.
Ты красива, и ты не полоумная; рано или поздно ты выйдешь замуж, и тогда у меня будет брат, который станет заботиться о нас обеих, если женщины действительно не могут жить одни в таком месте, как это.
– Ах, если бы это было возможно, Хетти, тогда воистину я чувствовала бы себя в тысячу раз счастливей в здешних лесах, чем в селениях колонистов!
Когда-то я думала иначе, но теперь все изменилось.
Но где тот мужчина, который превратит для нас это место в райский сад?
– Гарри Марч любит тебя, сестра, – возразила бедная Хетти, машинально отдирая кусочки коры от пироги. – Я уверена, он будет счастлив стать твоим мужем; а более сильного и храброго юноши нельзя встретить в здешних местах.
– Мы с Гарри Марчем понимаем друг друга, и не стоит больше говорить об этом.
Есть, правда, один человек… Ну да ладно!
Мы должны теперь же решить, как будем жить дальше.
Оставаться здесь – то есть это значит оставаться здесь одним – мы не можем, и, чего доброго, нам уж никогда более не представится случай вернуться сюда обратно.
Кроме того, пришла пора, Хетти, разузнать все, что только возможно, о наших родственниках и семье.
Мало вероятно, чтобы у нас совсем не было родственников, и они, очевидно, будут рады увидеть нас.
Старый сундук теперь – наша собственность, мы имеем право заглянуть в него и узнать все, что там хранится.
Мать была так не похожа на Томаса Хаттера, и теперь, когда известно, что мы не его дети, я горю желанием узнать, кто был наш отец.
Я уверена, что в сундуке есть бумаги, а в них подробно говорится о наших родителях и о других родственниках.
– Хорошо, Джудит, ты лучше меня разбираешься в таких вещах, потому что ты гораздо умнее, чем обычно бывают девушки, – мать всегда говорила это, – а я всего-навсего полоумная.
Теперь, когда отец с матерью умерли, мне нет дела ни до каких родственников, кроме тебя, и не думаю, чтобы мне удалось полюбить людей, которых я никогда не видела.
Если ты не хочешь выйти замуж за Непоседу, то, право, не знаю, какого другого мужа ты могла бы себе найти, а потому боюсь, что нам, в конце концов, придется покинуть озеро.
– Что ты думаешь о Зверобое, Хетти? – спросила Джудит, опуская голову по примеру своей простенькой сестры и стараясь таким образом скрыть свое смущение. – Хотелось бы тебе, чтобы он стал твоим братом?
– О Зверобое? – повторила Хетти, глядя на сестру с притворным удивлением. – Но, Джудит, Зверобой совсем не красив и не годится для такой девушки, как ты.
– Но он не безобразен, Хетти, а красота для мужчин не много значит.
– Ты так думаешь, Джудит?
По-моему, все же на всякую красоту приятно полюбоваться.
Мне кажется, если бы я была мужчиной, то заботилась бы о своей красоте гораздо больше, чем теперь.