Зверобой в плену, и я все время только о том и думаю, как бы его освободить.
Почему ты воображаешь, что это Зверобой, дитя?
– Ты можешь судить об этом сама, сестра: пирога снова видна, она уже проплыла мимо замка.
В самом деле, легкая лодка миновала неуклюжее строение и теперь направлялась прямо к ковчегу; все находившиеся на борту судна собрались на корме, чтобы встретить пирогу.
С первого взгляда Джудит поняла, что сестра права и в пироге действительно Зверобой.
Он; однако, приближался так спокойно и неторопливо, что она удивилась: человек, которому силой или хитростью удалось вырваться из рук врагов, вряд ли мог действовать с таким хладнокровием.
К этому времени уже почти совсем стемнело, и на берегу ничего нельзя было различить.
Но на широкой поверхности озера еще кое-где мерцали слабые отблески света. По мере того как становилось" темнее, тускнели багровые блики на бревенчатых стенах ковчега и расплывались очертания пироги, в которой плыл Зверобой.
Когда обе лодки сблизились – ибо Джудит и ее сестра налегли на весла, чтобы догнать неожиданного посетителя, прежде чем он доберется до ковчега, – даже загорелое лицо Зверобоя показалось светлее, чем обычно, под этими красными бликами, трепетавшими в сумрачном воздухе.
Джудит подумала, что, быть может, радость встречи с ней внесла свою долю в это необычное и приятное выражение.
Она не сознавала, что ее собственная красота тоже много выиграла от той же самой естественной причины.
– Добро пожаловать, Зверобой! – воскликнула девушка, когда пироги поравнялись. – Мы пережили печальный и ужасный день, но с вашим возвращением одной бедой, по крайней мере, становится меньше.
Неужели гуроны стали человечней и отпустили вас? Или вы сбежали от них только благодаря собственной смелости и ловкости?
– Ни то ни другое, Джудит; ни то ни другое.
Минги по-прежнему остались мингами: какими они родились, такими и умрут; вряд ли их натура когда-нибудь изменится.
Что ж, у них свои природные склонности, а у нас свои, Джудит, и не годится говорить худо о своих ближних, хотя если уж выложить всю правду, то мне довольно трудно хорошо думать или хорошо отзываться об этих бродягах.
Перехитрить их, конечно, можно, и мы со Змеем их впрямь перехитрили, когда отправились на выручку его суженой… – Тут охотник засмеялся своим обычным беззвучным смехом. – Но обмануть тех, кто уже один раз был обманут, – дело нелегкое.
Даже олени узнают все уловки охотника после одного охотничьего сезона, а индеец, у которого однажды раскрылись глаза на вашу хитрость, никогда больше не закрывает их, пока остается на том же самом месте.
Я знавал белых, которые позволяли одурачить себя во второй раз, но с краснокожим этого не бывает.
Всему, что они знают, они научились на практике, а не по книгам; опыт – лучший учитель, мы хорошо запоминаем его уроки.
– Все это верно. Зверобой. Но если вы не убежали от дикарей, то каким образом вы очутились здесь?
– Это очень естественный вопрос, и вы очаровательно задали его.
Вы удивительно хороши в этот вечер, Джудит, или Дикая Роза, как Змей называет вас, и я смело могу сказать это, потому что действительно так думаю.
Вы вправе называть мингов дикарями, потому что у них поистине дикие чувства, и они всегда будут поступать жестоко, если вы им дадите для этого повод.
В недавней схватке они понесли кое-какие потери и готовы отомстить за них любому человеку английской крови, который попадется к ним в руки.
Я, право, думаю, что для этой цели они готовы удовольствоваться даже голландцем.
– Они убили отца, это должно было утолить их жажду крови, – укоризненно заметила Хетти.
– Я это знаю, девушка, я знаю всю историю отчасти потому, что видел кое-что с берега, так как они привели меня туда из лагеря, а отчасти по их угрозам и другим речам.
Что делать, жизнь – очень ненадежная штука.
Наше знакомство началось необычайным образом, и для меня это нечто вроде предсказания, что отныне я обязан заботиться, чтобы в вашем вигваме всегда была пища.
Воскресить мертвеца я не могу, но что касается заботы о живых, то на всей границе вряд ли вы найдете человека, который мог бы помериться со мной… Хотя, впрочем, я говорю это, чтобы вас утешить, совсем не для хвастовства.
– Мы понимаем вас, Зверобой, – возразила Джудит поспешно. – Дай бог, чтобы у всех людей был такой же правдивый язык и такое же благородное сердце!
– Разумеется, в этом смысле люди очень отличаются друг от друга, Джудит.
Знавал я таких, которым можно доверять лишь до тех пор, пока вы не спускаете с них глаз; знавал и других, на обещания которых, хотя бы их дали вам при помощи маленького кусочка вампума, можно было так же полагаться, как будто все дело уже решили в вашем присутствии.
Да, Джудит, вы были совершенно правы, когда сказали, что на одних людей можно полагаться, а на других нет.
– Вы совершенно непонятное существо, Зверобой, – сказала девушка, несколько сбитая с толку детской простотой характера, которую так часто обнаруживал охотник. – Вы совершенно загадочный человек, и я часто не знаю, как понимать ваши слова.
Но вы, однако, не сказали, каким образом попали сюда.
– О, в этом нет ничего загадочного, если даже я сам загадочный человек, Джудит!
Я в отпуску. – В отпуску?
Я понимаю, что значит это слово, когда речь идет о солдатах. Но мне непонятно, что оно означает в устах пленника.
– Оно означает то же самое.
Вы совершенно правы: солдаты пользуются этим словом точно так же, как пользуюсь им я.
Отпуск – значит позволение покинуть лагерь или гарнизон на некоторое, точно определенное время; по истечении этого срока человек обязан вернуться обратно и опять положить на плечо мушкет или же подвергнуться пыткам, в зависимости от того, солдат он или пленник.
Так как я пленник, то мне предстоит испытать участь пленника.
– Неужели гуроны отпустили вас одного, без конвоя?
– Конечно. Я не мог бы явиться сюда иначе, если бы, впрочем, мне не удалось вырваться силой или с помощью хитрости.
– Но что для них служит порукой вашего возвращения?
– Мое слово, – ответил охотник просто. – Да, признаюсь, я дал им слово, и дураки были бы они, если бы отпустили меня без него.
Ведь тогда бы я не должен был вернуться обратно и на собственной шкуре испытать всю ту дьявольщину, которую способна изобрести их злоба: нет, я бы вскинул винтовку на плечо и постарался бы пробраться в делаварские деревни.
Но, господи помилуй, Джудит, они знают это не хуже нас с вами и, уж конечно, скорее позволили бы волкам вырыть из могил кости отцов, чем дать мне уйти, не взяв с меня обещания вернуться.